Уже к декабрю были истрачены

Первая волна русской революции (1905—6), приняв в неко­торых районах характер партизанской гражданской войны (Польша, Латвийский край, Урал, Центр, Кавказ, отчасти Екатеринослав-Донецк и Сибирь), породила, между прочим, «экспро­приации», т. е. конфискации казенных денег партизанскими
группами в пользу той или другой революционной организации. На высоте революционной волны экспроприации держались в рамках военного права; с ее падением они, как и все партизански-боевое дело, стали вырождаться, переходя местами в «бан­дитизм», вернее — в отчаянную самозащиту затравленных бое­виков, большей частью безработных жертв экономического и политического кризиса, от голодной смерти и от полиции.

Уже в 1906 г. Стокгольмский съезд с[оциал]-д[емократической] партии осудил тактику партизанских боевых выступлений, и специально — экспроприаций, но его решение не прошло в жизнь: оно имело тогда слишком явно фракционную окраску меньшевизма, а главное — упадок боевизма еще не наметился объективно. Еще в конце 1906 — начале 1907 на Кавказе орга­низовалась группа из с[оциал]-д[емократов], большевиков, людей вполне партийных, большей частью бывших техников, по­ставившая себе задачей материально помогать партии путем экспроприаций; она решила делать это, ввиду Стокгольмской резолюции, не открыто, внепартийным путем. Одни из членов группы должен был частным образом передавать деньги лично знакомому с ним члену большевистской, тогда существовавшей, финансово-технической группы, и тот должен был передавать их в партийные организации, как анонимное пожертвование.

Так были переданы 15 тысяч рублей с Кутаисской экспроприа­ции, в феврале-марте 1907 года. Лондонский съезд 1907 окончательно запретил партизанскую борьбу под угрозою исключения из партии. Кавказская группа, однако, находила, что партия, ввиду растущей реакции, больше чем когда-либо нуждается в материальной поддержке, и реши­ла пожертвовать партийным положением своих членов, чтобы
продолжить дело. Она организовала в Тифлисе экспроприацию на Эриванской площади, 13 июня 1907 г., причем, было взято 241 тысяча рублей, перевозившихся под казачьим конвоем ка­зенных денег. Из них группа решила 23 тысячи оставить на под­готовку новых актов того же рода и на поддержку местных кавказских организаций с.-д. (большевиков), а 218 тысяч передать на общепартийные дела. Она решила вполне довериться в этом отношении трем лицам, членам Большевистского Центра, вы­бранного делегатами-большевиками на Лондонском съезде: Х — (член прежней большевистской финансово-технической комиссии, через которого раньше анонимно передавались день­ги от кавказской группы), Y — (автор этого отчета) и Z.

Через своего уполномоченного представителя «Камо», инициа­тора группы и технического распорядителя обеих упомянутых экспроприаций, группа обратилась к этим трем лицам и проси­ла их образовать тайную от партийных и фракционных учреж­дений коллегию для посредничества между кавказскою группою и партией в деле материальной поддержки партии путем вне­партийным. X, Y, Z согласились. Так была образована «колле­гия трех» или «частная Финансовая группа с.-д. большевиков».

Согласно договору между кавказцами и ею, доставляемые день­ги «должны были быть употреблены в интересах большевистско­го течения; никаких более конкретных указаний о назначении денег в договор внесено не было». Полный отказ Кавказской группы от контроля и вмешатель­ства в расходование денег основан был на неограниченном до­верии к личностям X, Y, Z. Из этого же доверия и из тогдаш­него партийного положения вытекал другой пункт договора: «Ни Кавказская группа, ни Коллегия трех не имели права ни при каких условиях переносить обсуждение дела о порученном имуществе в какую бы то ни было партийную коллегию». Дело в том, что обе группы были партийно-нелегальны; и, кро­ме того, кавказцы считали невозможным довериться какой-либо партийной, или хотя бы фракционной коллегии, ввиду их
переменного состава.

При заключении договора, который был устным, Y и Z дали Камо письменное заявление о своем принципиальном сочувствии деятельности Кавказской группы, о товарищеской связи с нею, как бы ни отнеслась впоследствии к ней партия. Камо передал Финансовой группе 218 тысяч рублей; из них
100 тысяч были в 500-рублевых билетах двух серий, №№ кото­рых были известны полиции, и опубликованы в газетах.

Коллегия 3-х постепенно передавала деньги в Большевист­ский Центр; а оттуда они шли в разные партийные организа­ции. Форма передачи была анонимная; но в силу разных необ­ходимостей личного содействия близких товарищей, уже через несколько месяцев все или почти все члены Большевистского Центра знали индивидуально о происхождении денег. Коллеги­ально же поднимать вопрос о них никому, конечно, не приходи­ло в голову.

Осенью 1907 года официальные кавказские организации (меньшевистские) начали следствие о виновниках тифлисской экспроприации и пригласили к участию в этом следствии Цент­ральный Комитет, который специально и послал на Кавказ двухпредставителей. На допросах члены Кавказской группы отказались отвечать, а затем, по соглашению с Коллегией трех, заявили, что они беспартийные террористы, и делают, что хотят, что они протестуют против дознания и против его полицейских методов, доходивших до предъявления третьим лицам фотогра­фических карточек подозреваемых экспроприаторов, и что если
это будет продолжаться, то они ответят своими методами. След­ствие на Кавказе тогда временно заглохло.

Благодаря углублявшейся реакции, почти всякий приток к партии средств из иных источников в то время прекратился,а потребности еще неразрушенного огромного партийного аппа­рата были велики; кроме того, пришлось ликвидировать преж­ние легальные большевистские предприятия — издательство и типографию — с большим убытком. В результате, уже к декаб­рю «безопасные» 118 тысяч были истрачены, и пришлось начать размен 500-рублевок. Некоторое время размен этот велся в России, с величайшей осторожностью, и успешно, но слишком медленно. Тов. Валлах, опытный техник, осведомленный о деле,
предложил организовать размен их за границей, в один день во многих сразу крупных центрах Европы. Предложение было при­нято, особенно ввиду предпринятого перенесения БЦ и предви­девшегося уже перенесения ЦК за границу, что требовало боль­ших расходов. Дело, несмотря на тщательную организацию, кон­чилось жестоким провалом 13-го января 1908, в самый момент выполнения. Весь характер провала указывал на провокацию.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *